что ему просто нездоровится. Нужно было проявить большую настойчивость, но тогда она поверила и предложила остаться на ночь в случае если ему станет хуже. Отчим настоял, чтобы она не переживала попусту. Спустя пару часов Эва покинула его дом.
Белова прошла дальше и подошла к книжным полкам. Коннор стоял у входа в гостиную, скрестив руки и сосредоточенно наблюдая за ней.
Эва осторожно дотронулась до корешков нескольких томов. Большую часть библиотеки собирал сам Сэм на протяжении долгих лет. Отчим тщательно подходил к выбору книг и найти здесь произведение, которое не нравилось бы ему самому, было невозможно. Даже коллеги знали, что Моргану не стоило дарить книг, предварительно не посоветовавшись. Иначе произведение ждала участь быть отправленным в публичную библиотеку.
Здесь можно было увидеть собрания сочинений Теодора Драйзера, Чарльза Диккенса, Джека Лондона, даже Антона Чехова. Эва слабо улыбнулась, наткнувшись на «Маленького принца» Антуана де Сент-Экзюпери, который всегда вызывал жаркие споры между ней и Сэмом. Он не понимал, почему эта книга нравилась Эве, а та уговаривала отчима не избавляться от нее. Каждый такой спор заканчивался тяжелым вздохом Сэма и его желанием сменить тему.
Белова перевела взгляд на плазменный телевизор, переехавший в этот дом из их предыдущего совместного жилья и который практически всегда был выключен. Первое время отчим включал его фоном, чтобы, как он выражался, «заполнить пространство и не чувствовать себя одиноко», но потом начал забывать и со временем почти им не пользоваться.
Девушка покосилась в сторону окон, выходивших на террасу на заднем дворе. Она сама не заметила как застыла в таком положении на некоторое время, пока ее не окликнул детектив:
– Все нормально?
У Эвы было немного воспоминаний, связанных с этим местом. Но всем им она придавала больше значения, чем тем, которые удалось сохранить из более раннего возраста. Наверное, потому, что после того как они стали жить с Сэмом отдельно, она начала трепетнее относиться к моментам, проведенным с ним. И сейчас от вида пожухлой осенней травы во дворе на нее повеяло ностальгией.
– Коннор, вы общаетесь с кем-то из своих родных? – спросила она, задумчиво следя за приподнявшимися от ветра над землей листьями красного клена, которые залетели с соседнего двора.
Детектив не торопился отвечать. Эва слышала, как он сделал за ее спиной несколько шагов к книжным полкам.
– Какое это имеет значение?
Один из листьев подлетел выше остальных и упал на стоявший на террасе стул. Эва помнила, как в первый день заезда сюда Сэм попросил ее помочь выбрать стулья, чтобы он мог вечерами сидеть на заднем дворе и, попивая кофе, читать последние сводки новостей. Они часто сидели там вдвоем и разговаривали обо всем и ни о чем.
– А лично для вас – никакого?
Эва могла поклясться, что перед тем как ответить, Коннор пожал плечами:
– У меня не так много родных, с которыми я бы мог общаться. А из тех, что остались…
Он надолго замолчал. Белова не знала, что заставляло ее задавать ему эти вопросы, но отчего-то чувствовала их значимость:
– У вас есть друзья? Такие, с которыми можно поделиться самым сокровенным и не бояться, что вас осудят?
Эва обернулась к Коннору и обнаружила, что он тоже смотрит в окно, но только его взгляд был устремлен куда-то вдаль. Он качнул головой.
Белова печально улыбнулась, прошла мимо него и направилась к лестнице на второй этаж.
Первым на ее пути оказался кабинет Сэма. Дверь была открыта. Эва зашла внутрь и глубоко вдохнула. Это снова воображение или она услышала запах его одеколона? Морган на протяжении долгих лет пользовался одним парфюмом. Этот запах она ни с чем не могла спутать: смесь свежести и чистоты.
Пока она жадно всматривалась в каждый предмет в кабинете, попутно вспоминая время и обстоятельства его появления, к ней поднялся Коннор. Он прошел вперед и взял со стола фотографию.
– Сколько вам здесь? – спросил он, глядя на снимок.
Эва приблизилась к нему и заглянула через плечо:
– Семнадцать. Мы гуляли в Центральном парке. Мою любимую шляпку унесло ветром. Именно в этот момент и был сделан снимок.
На лице детектива мелькнула улыбка:
– Шляпку вернули?
Эва покачала головой:
– Ее унесло в пруд.
Коннор еще какое-то время изучал фотографию:
– Вы здесь не похожи на себя.
– Если вы хотите так толсто намекнуть на мой возраст – я не обижусь. Я здорово отношусь к себе и с самооценкой у меня все хорошо.
– Нет, – Коннор вернул снимок на место и посмотрел сверху вниз на Белову. Она едва доставала ему до подбородка. – Как бы правильно выразиться… Взгляд какой-то… другой.
Эва выдавила слабый смешок:
– Коннор, вы многое знаете обо мне, но я почти ничего не знаю о вас.
– Зачем вам это? – он приподнял бровь.
Эва обошла вокруг стола, села на кожаный темно-коричневый диван напротив и закинула ногу на ногу, лукаво взглянув на детектива:
– А это запрещено законом?
– Просто я не понимаю…
– Коннор, я вас умоляю! – Белова всплеснула руками. – Мы все время нашего с вами знакомства только и делали, что подначивали друг друга и огрызались. Давайте хоть на десять минут заключим перемирие и побудем обычными людьми со своими житейскими заботами и переживаниями.
Майкл ненадолго задержал на ней взгляд и сел за стол, сложив перед собой руки:
– Хорошо. Что вы хотите знать?
Эва задумалась, пристально рассматривая сидевшего напротив мужчину. Еще неделю назад она хотела просить лейтенанта Сеймура о том, чтобы на место Коннора прислали кого-то другого. Детектив вызывал в ней отвращение, какого она давно ни к кому не испытывала. Весь он: с головы до ног, олицетворял собой все, что она не терпела. Бестактность, чрезмерное высокомерие, стремление показать всем, что только его мнение является правильным.
А что она думала, глядя на него сейчас?
Майкл Коннор казался в этой обстановке инородным предметом – этаким девятым стулом за обеденным столом, рассчитанным на восемь мест. Тем, что привносило дисгармонию в ее правильный и упорядоченный мир. Он выбивался из ее мира, скрупулезно строившегося на протяжении долгих лет по своим нормам и законам.
Чувствовал ли он себя так же, находясь в ее мире? А может, ему было плевать? Или все его поведение было защитной реакцией на некомфортную для него обстановку? Теперь Майкл Коннор вызывал у нее интерес. Она хотела знать, что способно сделать человека таким, каким был он:
– Расскажите о своем детстве.
Коннор даже поперхнулся:
– Ничего себе вы копнули.
Эва повела плечом:
– Ну если и начинать, то с самого начала.
– У меня было не самое занимательное детство.
– Но вы же не провели его сидя за столом и смотря в окно на играющую во дворе детвору?
– Лучше бы уж так, – угрюмо заметил он.
– Вы не хотите об этом говорить?
– Неужели вам это интересно?
– Я же должна знать, кому доверяю свою жизнь.
Это замечание, кажется, его убедило. Перед тем, как начать, Коннор сглотнул:
– Мама умерла когда мне было двенадцать, поэтому моим воспитанием занимался отец. А воспитатель из него, скажем так, был хреновый. Посетитель забегаловки по соседству вышел гораздо лучше.
– А мама? Она чем-то болела?
– Да, у нее была дистрофия нижних конечностей, она с трудом передвигалась. А потом еще добавилась и опухоль в мозгу. Мама не могла работать и ей выплачивали нищенское пособие, поэтому отцу приходилось работать почти без выходных. Он тоже работал следователем.
Эва удивленно приподняла брови. Майкл невесело усмехнулся:
– Может показаться, что я хотел пойти по его стопам, но это совсем не так. Я, – Коннор задумался, – я хотел доказать, скорее, самому себе, что можно быть достойным полицейским и хорошим человеком. Можно помогать людям, при этом не разрушая собственную жизнь. И вот где я оказался. Ирония судьбы.
Белова подумала о разговоре, произошедшем в тот день, когда она встретила его пьяным у бара:
– Ваша мама… она была хорошей женщиной?
– Лучшей, – он опустил взгляд в стол. – Знаете, она
